Ветеран войны во Вьетнаме
Воспоминания и творчество
Михаил Степанович Капица

Воспоминания и творчество. Оглавление.


[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ]

Зайцев Анатолий Сафронович

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ]

НЕЗАБЫВАЕМЫЙ МИХСТЕП

Памяти Михаила Степановича Капицы (1921 - 1995)

За минувшие пятнадцать лет я так и не привык к мысли, что с нами больше Михаила Степановича Капицы. И сейчас, на все большем отдалении от того скорбного дня в ноябре 1995 года я по-прежнему остаюсь под гипнотическим обаянием этой яркой и талантливой личности, все яснее осознавая важную роль, которую сыграл Михаил Степанович в моем становлении как ученого и дипломата.
Считаю несомненным везением, что мой жизненный выбор как востоковеда и дипломата свел меня на протяжении более тридцати лет с этим замечательным человеком.
Наше первое знакомство состоялось в июне 1962 года. Двадцатитрехлетним студентом Института восточных языков при МГУ, вернувшись накануне госэкзаменов из Вьетнама, где проходил практику, я узнал от однокурсников последнюю новость: на экзамене будет сам Капица, посол, профессор, доктор исторических наук, недавно возглавивший в нашем институте кафедру.
Помню, как войдя в небольшую аудиторию на Моховой, 11 для сдачи экзамена, поздоровался с экзаменатором и Михаилом Степановичем, сидевшим немного поодаль. Закончив отвечать по билету, замер, услышав обращенную к нему реплику принимавшего экзамен преподавателя философского факультета МГУ, нет ли у него дополнительных вопросов ко мне. Видимо, уловив просительное выражение на моем лице (уж очень не хотелось неприглядно выглядеть перед самим Капицей!), он, к моему большому облегчению, ответил, что вопросов не имеет, добавив что-то ободрительное в мой адрес. С нежданно полученным «отл.» я поспешил тут же ретироваться. Как я потом узнал, не было у него вопросов и к другим студентам, к которым он нередко приходил на помощь, чем заслужил еще большее наше уважение.
Через несколько месяцев, получив диплом, я по распределению уехал на работу в Аппарат советника по экономическим вопросам при Посольстве СССР в Демократической Республике Вьетнам. Вернувшись в 1964 году с собранными там материалами, поступил в аспирантуру и занялся написанием диссертации, работая младшим научным сотрудником в Институте народов Азии (позднее Востоковедения) Академии наук. Михаила Степановича видел только на научных собраниях и защитах диссертаций. Осенью 1966 года после стажировки в Отделе Юго-Восточной Азии МИД я уехал на работу в наше посольство в Ханое.
Настоящей школой дипломатического мастерства была для меня работа под непосредственным руководством Михаила Степановича по возвращении из Вьетнама осенью 1969 года в Отделе Юго-Восточной Азии МИДа, куда я был назначен вторым секретарем. Для молодых дипломатов референтуры Вьетнама, располагавшейся тогда на самой верхотуре - 23-ем этаже высотного здания на Смоленской, Михстеп - эта аббревиатура навсегда закрепилась в нашем лексиконе за заведующим отделом, - был во всем для нас непререкаемым авторитетом. Каждое оброненное им острое словцо, шутка или анекдот немедленно расходились и многократно повторялись. Богатую пищу для обсуждений мы получали в его кабинете на 14-ом этаже во время ежедневных информационных совещаний, которые называли «читками». Самым интересным на них, после зачитывания по очереди информаций о последних новостях в мире и регионе, был «разбор учений» - комментарии Михстепа в ответ на сообщения референтур о сделанном за минувший день. Заканчивались читки обычно солидной порцией новых поручений.
Мое непосредственное общение с заведующим отделом, которое в основном сводилось к переводу и записям его бесед (по их окончании он нередко сам их надиктовывал), стало более частым после выполнения одного его поручения. В тот период обострился застарелый китайско-вьетнамский пограничный спор вокруг принадлежности нескольких небольших островов двух архипелагов - Хоангса (Парасельские острова) и Спратли. Чтобы детально разобраться в истоках спорной пограничной проблемы, мне было поручено подготовить справку на основе первоисточников. Мне пришлось немало потрудиться, копаясь в старых французских и других географических картах, которые удалось разыскать в нашей крупнейшей библиотеке. Михстепу справка понравилась, что он не раз отмечал. Но более тесное общение с Михстепом проходило во время частых визитов вьетнамских делегаций, с которыми я работал переводчиком. Проводив после переговоров или других предусмотренных программой мероприятий главу делегации в один из гостевых особняков на Воробьевых горах, мы оставались в гостиной на первой этаже, служившей кинозалом и бильярдной, и еще долго сражались в любимую игру, не выпуская изо рта сигару. И в этом Михстеп был моим первым учителем. Польщенный вниманием начальника и не решаясь отказаться от предложенной им сигары, (вкус в них поначалу не находил, а сигареты прежде не курил), я постепенно всерьез пристрастился к ним и до сих пор не расстаюсь с этой привычкой, хотя с годами умерил их потребление.
Надо добавить, что стойкий сигарный запах, распространяясь из его кабинета, проникал повсюду и обычно служил верным индикатором присутствия заведующего на своем рабочем месте. Без сигар не обходился его творческий процесс, а в то время он часто засиживался в кабинете по вечерам, диктуя последние главы своей монографии «Китай: два десятилетия - две политики», изданной в 1969 году. Обладая завидным умением отточенными фразами формулировать мысли, он предпочитал надиктовывать свои работы, поручая сверку имен и дат помощникам.
Для Михаила Степановича, какими бы странами и проблемами ему ни приходилось заниматься, главным делом жизни оставался наш великий восточный сосед - Китай, исследование проблем его новейшей истории. Это было заметно не только по выбору тем для научных исследований, но и по неизменному возвращению, о чем бы ни шла речь в беседах с ним, к эпизодам его прошлой работы в Китае. В ту затянувшуюся полосу советско-китайского идеологического и силового противостояния, Михаил Степанович, глубокий аналитик, обладавший прогностическим даром, он, не в пример многим своим коллегам - известным экспертам по Китаю, не спешил, в угоду сиюминутной политической конъюнктуре, присоединиться к хору острых критиков политики китайских властей. Это не мешало ему принципиально оценивать отдельные конкретные действия тогдашнего пекинского руководства, например, в период китайской агрессии против Вьетнама в 1979 году.
Поэтому, как логический шаг со стороны Михаила Степановича нами был воспринят его переход в 1970 году в 1 Дальневосточный отдел с одновременным назначением членом коллегии министерства, где он получил возможность вплотную заняться китайской проблематикой. Для меня его новое назначение сыграло немалую роль. Перед самим своим уходом он, изменив свое первоначальное мнение, уступил моей просьбе отпустить в Отдел международных экономических организаций (после трех подряд командировок во Вьетнам и защиты диссертации на экономическую тему мне хотелось расширить кругозор, на время отойдя от страноведческой проблематики. Хотя от проблем региона я так и не отдалился занявшись вопросами нашего участия в работе Экономической и социальной комиссии ООН для Азии и Тихого Океана и успев до отъезда в длительную командировку поучаствовать в ее сессиях на Филиппинах и в Таиланде).
Моя привязанность к азиатско-тихоокеанскому региону не прерывалась и в период моей командировки в Женеву в постоянное представительство при Отделении ООН. Занимаясь вопросами нашего участия в специализированных ооновских учреждениях научно-технического характера, помогал дипломатам Вьетнама, КНДР и МНР оформить их членство в этих международных организациях, добиваться на их форумах признания полномочий Временного Революционного правительства Республики Южный Вьетнам.
Прерванное на время командировки общение с Михаилом Степановичем возобновилось в 1977 году после моего возвращения в Москву экспертом 2 Европейского Отдела, где одно время возглавлял референтуру Австралии, Новой Зеландии и островных государств Западной части Тихого Океана. И особенно после моего перехода двумя годами позже помощником в секретариат министра, где получив возможность знакомиться с более обширной информацией, в том числе по Юго-Восточной Азии и Дальнему Востоку, продолжал пристально следить за развитием там ситуации, присутствовал на переговорах А.А. Громыко с участием М.С. Капицы с министрами иностранных дел Вьетнама, Индонезии, Кампучии и других стран азиатско-тихоокеанского региона. Михстеп был в нашем министерстве всеобщим любимцем молодых дипломатов, которые всегда до отказа заполняли актовый зал высотного здания МИД на его лекциях о международном положении. В отличие от большинства своих коллег по лекторской работе, избегавших выходить за рамки накатанных обобщений и апробированных оценок, он часто выражал собственное мнение по довольно щекотливым по тем временам темам, образным и красочным языком рассказывал об интересных фактах, эпизодах и событиях, участником которых был сам.
Помню, как в 1984 году, свою лекцию о международном положении, он, увлекшись, почти целиком посвятил неизвестным, порою курьезным, подробностям своего недавнего железнодорожного путешествия по стране, сопровождая президента КНДР Ким Ир Сена. Как лектор-международник Михаил Степанович всегда был нарасхват. Однако его смелые ремарки и независимые суждения, нередко выходящие за рамки тогда дозволенного, нравились не всем, и время от времени становились предметом критического обсуждения в высоких инстанциях.
А.А. Громыко, посвящая в те годы большую часть своего времени отношениям с США и разоруженческой проблематике, насколько я мог наблюдать с помощнического угла, высоко ценил Михаила Степановича как ведущего эксперта по Китаю, который при возникновении острой ситуации мог надежно «прикрыть» азиатские тылы. Министр неоднократно инициировал присуждение ему высоких премий и званий, представлял к награждению правительственными наградами, внес и активно продвигал предложение о назначении его своим заместителем, внутренне прощая ему за это экстравагантные в его понимании поступки и высказывания, время от времени доходившие до него. Помню, в декабре 1982 года, вызванный в воскресенье вечером на дачу к министру, застал его за визированием только что полученного правительственного указа о назначении двоих членов коллегии - М.С. Капицы и заведующего Отделом США В.Г. Комплектова заместителями министра иностранных дел. Передав, как обычно, пачку «отработанных» за выходные дни документов и получив взамен солидную порцию новых, министр сказал, что хочет поздравить их с назначением и чтобы по возвращении в секретариат я попросил их ему позвонить. Я не замедлил с удовольствием исполнить поручение, предупредив о звонках дежурившего на даче офицера охраны, через которого поддерживалась связь с министром. Зная особенности характера Михаила Степановича, я нисколько не удивился, когда позвонивший вскоре с дачи в секретариат офицер охраны отрапортовал: «Звонки состоялись. Комплектов говорил 3 минуты, Капица - 12 ».
Вслед за назначением Михаила Степановича заместителем министра последовали передвижки на уровне заведующих отделами и открылась вакансия заведующего Отделом Юго-Восточной Азии. Михаил Степанович поддержал мое возвращение на прежнее направление и дал несколько советов, очень пригодившихся мне в последующей работе. А.А. Громыко в последней беседе перед моим уходом из секретариата задал только один вопрос: «Зайцеу, Вам действительно импонирует заниматься Азией?». (Видимо, на своей памяти он не часто встречал помощника, который после нескольких лет работы в его секретариате не выказал желания получить назначение в Представительство при ООН или в посольство в одной из европейских столиц, которые между собой мы относили к категории «подарочных»).
Новый этап в моей работе, вновь под непосредственным руководством Михаила Степановича, но в новом теперь качестве, начался в марте 1983 года, когда он представил меня коллективу Отдела Юго-Восточной Азии, собравшемуся в соседнем с высотным здании «Гастромида» в кабинете заведующего, ставшим для меня вторым домом на целые шесть лет.
Горбачевскую перестройку Михаил Степанович поначалу воспринял с энтузиазмом, которым не переставал заряжать вверенные ему отделы, добиваясь от нас ускорения в работе. Помню, как восторженно он отзывался о возвращении из ссылки в Москву академика А.Д. Сахарова, ставя этот шаг в заслугу новому генсеку и надеясь, что за этим последуют другие.
Требуя от нас большего внимания аналитике и прогнозированию, Михаил Степанович часто иллюстрировал свои наставления ссылками на собственный опыт. «Когда в западных СМИ появлялись сообщения о мнимой кончине Мао Цзэдуна, - не раз повторял он нам в назидание на совещаниях в отделе, - я спокойно мог уезжать в командировку или отпуск, зная, что в сейфе у меня лежит наготове набор документов, включая записку в ЦК с проектом телеграммы соболезнования». «При Капице» возросла интенсивность политического диалога со странами Индокитая на высшем и высоком уровне, стали более динамичными, несмотря на расхождения по кампучийской проблеме, двусторонние связи со странами АСЕАН.

Михаил Степанович Капица
Михаил Степанович Капица на приеме в посольстве Филиппин в 1985 г. по случаю визита зам. министра иностранных дел этой страны (на фото - в середине). (Автор - крайний справа)

Появление в мае 1985 года антиалкогольного указа Михаил Степанович воспринял скептически, открыто предрекая скорую кончину введенных табу. Не без его последовательных усилий, требовавших в тех условиях большой смелости, на протокольных мероприятиях, устраиваемых в особняке МИД на Спиридоновке, несмотря на все запреты, шаг за шагом возвращались привычные традиции. Поначалу «по просьбе гостей» на приемах стали подавать сухое вино, и, наконец, через непродолжительное время - крепкие напитки. Вскоре и в мидовских загранучреждениях все вернулось на круги своя.
Высокий и статный, всегда по моде и даже щегольски, насколько это позволяли протокольные условности, одетый, Михаил Степанович неизменно притягивал к себе всеобщее внимание. Обладая, по отзывам женщин, мужским магнетизмом, он пользовался у них неизменным успехом, гордился своей женой, которую называл второй красавицей Москвы. Увлекательный рассказчик, с неисчерпаемым запасом забавных баек и анекдотов, обладавший особым чувством юмора, он всегда был душой любой компании, любого застолья, будь то протокольные мероприятия с иностранными гостями или встречи в кругу коллег. Натура открытая и эмоциональная, в общении даже с малознакомыми ему людьми он порою не сдерживался в своих суждениях и оценках, сам признавал, что часто бывал задирист, хотя при этом и добавлял, что «всячески старался избавиться от этого свойства характера ...».* Его несдержанность не раз оборачивалось против него. (Только один из примеров - несостоявшееся назначение его послом в Бангкок только из-за того, что накануне выхода решения, он, по неосторожности, объявил об этом приглашенным гостям на устроенном им банкете).
Уже на следующий год после прихода в июле 1985 года нового министра отношение Михаила Степановича к нововведениям в нашем министерстве заметно изменилось. Опытный и искушенный дипломат, он не мог не видеть неминуемых последствий бессистемного реформирования министерства. Нацеленное на выдавливание «громыкинских кадров», оно на деле свелось к хаотичной структурной перекройке отделов и к носившей избирательный характер компании по борьбе с семейственностью.
По всему было видно, что М.С. Капица, с его неоспоримым авторитетом и независимой позицией, к тому же высказываемой им открыто, становился все более неудобен новому министру. Это было заметно по его реакции на выступления и реплики Михаила Степановича во время заседаний коллегии, на которые я приглашался, как заведующий отделом. Проработав с новым министром всего полтора года, в феврале 1987 года он ушел из МИДа, в том же году был избран членом-корреспондентом АН СССР и возглавил вплоть до 1994 года Институт востоковедения АН СССР (с 1991 года - РАН). В то время немало других талантливых дипломатов высокого ранга, не принявших стиль и методы нового руководства министерства или уходили сами, как выдающийся дипломат - первый заместитель министра Г.М. Корниенко, либо под разными предлогами (отыскали его и в случае с М.С.Капицей) выживались из МИДа.
Михаил Степанович тяжело переживал свой уход из министерства. В упомянутой книге, изданной уже после его смерти, он вспоминал, что «не хотел переходить из МИДа, где проработал более 40 лет, в Академию наук». Это было заметно и на встрече с ним в 1987 году в Куала-Лумпуре, где только что закончился очередной совместный коллоквиум ученых двух стран, на организованной Институтом международных и стратегических исследований Малайзии научной конференции. (Привыкшему быть в центре внимания, ему было нелегко свыкнуться с тем, что предпочтительное внимание хозяевами оказывалось его преемнику на посту зам. министра иностранных дел, приглашенному на это мероприятие в качестве главного докладчика.
В конце 1988 года, незадолго до моего отъезда в длительную командировку, вышла новая работа Михаила Степановича «Мирный выбор Азии». Подаренную им с надписью «Дорогому Анатолию Сафроновичу в знак глубокого уважения, на добрую память о совместной работе на азиатской стезе» я бережно храню её в домашней библиотеке.
Наша следующая встреча состоялась летом 1990 года в мой первый отпуск в Москву в его кабинете после переезда Института востоковедения на ул. Рождественку. За годы после ухода из МИДа Михаил Степанович внешне заметно изменился. Пригласив меня перейти в комнату напротив, чтоб не отвлекали многочисленные посетители, он подробно расспрашивал про мое африканское житье - бытье, живо интересовался мидовскими новостями, спрашивал, как сложились судьбы наших общих знакомых. Известие о кончине М.С. Капицы застало меня в отпуске в подмосковном санатории, когда после возвращения в 1994 году из длительной командировки я был назначен директором 4-го Департамента Азии МИД. Проститься с Михаилом Степановичем мы приехали вместе с отдыхавшим там же послом Е.Н. Макеевым. У печально знакомого мрачного ритуального здания ЦКБ собралось множество людей, по большей части молодые сотрудники из МИДа и ИВАНа, преподаватели и студенты ИССА.
За прошедшие пятнадцать лет яркий образ Михаила Степановича Капицы не потускнел. Убеждаюсь в этом всякий раз, общаясь с дипломатами старшего поколения, хорошо знавших его и атмосферу того времени, с бывшими коллегами по работе в ИВАНе, сокурсниками по Институту восточных языков при МГУ (позднее ставшим Институтом стран Азии и Африки), где Михаил Степанович 25 лет возглавлял кафедру, и с недавно пришедшими на работу в МИД выпускниками ИССА - молодым поколением востоковедов - учеников М.С. Капицы.

* М.С. Капица. «На разных параллелях. Записки дипломата». Москва, АО «Книга и бизнес», 1996г., стр. 473.

Москва, ноябрь 2010 г.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ]

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ]

Воспоминания и творчество. Оглавление.

Наверх




Новости | Об организации | Незабываемый Вьетнам | Поиск соратников | Старые фотографии | Воспоминания и творчество | Форум

Copyright © "Нят-Нам.ру", 2007.