Ветеран войны во Вьетнаме
Воспоминания и творчество
Мост Лонгбьен

Воспоминания и творчество. Оглавление.


[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ]

МЫ ЗАЩИЩАЛИ НЕЗАВИСИМОСТЬ ВЬЕТНАМА

Бошняк Юрий Михайлович

Бошняк Юрий Михайлович

Автор этих строк в течение 1967-1968 гг. находился в командировке в Демократической Республике Вьетнам. В ходе неё автором велись некоторые записи (непостоянно).
В своих воспоминаниях я опираюсь только на эти записи, не пользуясь никакими архивными материалами.
Сейчас уже мало кто знает, что до Второй мировой войны французский Индокитай был колонией. После поражения от вьетнамских партизан в 1954 году под Дьенбьенфу французы постепенно стали передавать свои функции по руководству Вьетнамом американцам. К началу 60-х годов сложились две системы: с одной стороны это был Южный Вьетнам, фактически являвшийся страной-сателлитом Соединённых Штатов Америки, и Демократическая Республика Вьетнам (ДРВ), Северный Вьетнам, шедший по социалистическому пути развития.
Американцы использовали всяческие возможности для поддержки нгодиньзьемовского режима Южного Вьетнама в борьбе против Северного Вьетнама. Руководство Северного Вьетнама, в свою очередь, ставило задачу объединения всей страны и, надо сказать, к началу 60-70-х годов весьма преуспело в решении этой задачи. Однако американцы не хотели мириться с потерей своей стратегической базы, которой являлся Южный Вьетнам, и в начале августа 1964 года был спровоцирован так называемый «инцидент в Тонкинском заливе», когда американские корабли были якобы или не якобы (сейчас это уже не столь важно) атакованы торпедными катерами ДРВ. В результате, руководство Соединенных Штатов Америки приняло решение начать с 5 августа 1964 года бомбардировки сначала отдельных районов ДРВ, а в 1965 году распространило зоны бомбардировки практически на всю территорию ДРВ.
Естественно, обладая исключительно мощными военно-воздушными силами как наземного базирования на военных аэродромах Южного Вьетнама и Таиланда, так и морского базирования на авианосцах США, американцы начали достигать весьма высоких результатов в подавлении военной мощи Демократической Республики Вьетнам, и правительство ДРВ вынуждено было обратиться за помощью к Советскому Союзу в организации противовоздушной обороны. Наше правительство откликнулось на просьбу руководства ДРВ, и в срочном порядке в Демократическую Республику Вьетнам были отправлены зенитные ракетные комплексы С-75 первых выпусков, правда, несколько модернизированные, которые весьма успешно использовались в ходе боёв по отражению налётов американской авиации. Это было самое крупное после Второй мировой войны применение новейшей системы противовоздушной обороны против современной авиации. К 1967 году в Демократической Республике Вьетнам находилось уже более семи полков, оснащённых зенитными ракетными комплексами С-75.
Надо сказать, что энтузиазм среди нас, военных, и, тем более, офицеров Войск противовоздушной обороны страны, был довольно велик, и мы все рвались к тому, чтобы в той или иной степени принять участие в боевых действиях во Вьетнаме. Я помню, как однажды (я был в то время командиром зенитного ракетного полка в Московском округе противовоздушной обороны) построил полк, (точнее отдельных представителей полка, так как полк состоял из зенитных ракетных дивизионов (зрдн), находившихся на боевом дежурстве, на отдалении от 30 до 40 километров от центрального городка), и мы приняли обращение к Военному совету округа с просьбой послать нас для участия в защите неба Демократической Республики Вьетнам. Было это в 1966 году. После этого наступила некоторая пауза, никто нас не трогал, никуда нас не вызывали, никаких ответов не было, но где-то в конце 1966 года или в самом начале января 1967 года меня вызвали в штаб Московского округа ПВО и спросили, желаю ли я ехать во Вьетнам. Я говорю: «Конечно, да». Зачем-то уточняют: «В качестве командира зенитного ракетного полка». Я говорю: «Конечно, с удовольствием, со своим полком». А мне говорят: «Нет, Вы поедете не своим полком, Вы поедете в полк, который уже там находится. Смените прежнего командира».
Сейчас мало кто знает, что отправка за границу - это довольно сложная кадровая операция, в которой, пожалуй, кадровые органы имели второстепенное значение (по крайней мере, в то время). Здесь решающая роль принадлежала работникам Центрального Комитета партии, в котором был отдел административных органов, который проверял и санкционировал отправку за границу любого человека, тем более такого, как командир зенитного ракетного полка. Решение об отправке за рубеж принималось по нескольким ступеням: первая ступень - это кадровые органы, которые с разрешения соответствующих командиров и командующих отбирали людей, затем этих людей представляли в 10 управление Генерального штаба, которое ведало вообще отправкой людей за рубеж, и, наконец, отобранного человека направляли на собеседование в административные органы ЦК. Тогда, по-моему, возглавлял этот отдел Центрального Комитета партии Савинкин, но я до должности командующего 14-й отдельной армией ПВО с ним не встречался, а все мои беседы заканчивались либо на уровне инструктора этого отдела, либо на уровне заведующего сектором (тогда это был Анатолий Евгеньевич Волков, который меня знал, и я которого в достаточной степени знал и, в общем-то, уважал) или на уровне заместителя заведующего отделом административных органов, с которым мне довелось встречаться только на более высоких должностных назначениях.
Как сейчас помню, при направлении во Вьетнам я встречался с Александром Николаевичем Сошниковым. Почти все сотрудники этого отдела были военными политработниками и все себя считали самыми знающими людьми во всех областях, т.е. большинство из них отражало, конечно, по своей сути политработническую стезю. Так вот Сошников (тогда ещё у нас с ним были вполне нормальные отношения) мне заявил тогда, что в отношении Бошняка «никаких сомнений не может даже быть, мы Вам с самого начала давали «добро». Несколько позднее, 18 лет спустя, Сошников оказался одним из ярко выраженных моих врагов, который с таким же успехом сделал всё для того, чтобы прервать мою дальнейшую службу.
Итак, где-то к середине марта, все отборы были осуществлены, и я уже знал, в какой полк буду назначен - это был 5-й зенитный ракетный полк. Основная часть офицеров, которые служили в зенитных ракетных полках в ДРВ, были специалистами, оказывающими в большей степени техническую и тактическую помощь на уровне полка. Где-то в начале 20-х чисел марта нам было «предложено» немедленно прибыть на аэродром «Чкаловский», предварительно переодевшись в гражданскую одежду, откуда вечером 24 марта 1967 года мы вылетели на самолёте ИЛ-18.
Некоторые сложности в пути. Нас не приняли сначала в Иркутске, вернулись в Омск, переночевали, затем опять вылетели в Иркутск, на сей раз благополучно приземлились, пообедали, поехали на автобусе, осмотрели город, посмотрели какое-то кино, поехали обратно. А ночью мы искали нашего старшего группы (Павел Фёдорович Шикуля куда-то уехал к каким-то своим знакомым). Утром мы его нашли, и все вместе вылетели. 26 марта 1967 года приземлились в Пекине.
Нас встретили живые хунвейбины и цзаофани, которые, на наше удивление, даже не шумели и, тем более, не издевались над нами (в описываемый исторический промежуток времени произошёл серьёзный разрыв отношений между СССР и Китаем). Вдоль бетонки был огромный лозунг «Долой новых русских царей в Кремле!», и другие подобные лозунги. С каждого угла на нас смотрел картинный Мао Цзэдун, выполненный в портретах, обязательно с красной книжечкой.
Под вечер мы вылетели из Пекина и в 20 часов или около этого по московскому времени сели на аэродроме Нойбай. Там нас встретил генерал Кислянский, который был старшим группы советских специалистов зенитных ракетных войск во Вьетнаме, отвезли нас в «Кимлиен» (это гостиница международного уровня в Ханое), мы легли спать. А утром нас повезли в посольство, в котором находился штаб группы советских военных специалистов. Выдали нам по 200 донгов, и только тогда мы узнали, что, оказывается, будем работать в ДРВ совершенно не бесплатно! Более того, мы узнали, что наша заработная плата в Союзе полностью оставлена нашим жёнам, а здесь мы будем получать ещё большую заработную плату, которую частично можно использовать в качестве донгов для себя, а частично можно записывать на так называемые «чеки с синей полосой». Вообще, я должен сказать, что сегодняшнее воспитание молодёжи, когда первым делом задают вопрос о том, сколько будут платить, совсем не соответствует тому воспитанию, которое получили мы в те гордые времена.
Итак, прилетевшая со мной группа в составе 16-18 человек была распределена в самые различные части, в том числе, и в штаб старшего группы советских военных специалистов. Я попал в полк, группу специалистов которого возглавлял в это время Иван Иосифович Певный, полковник (я уже не помню, где он служил до этого), человек старше меня лет на десять, производивший на меня впечатление совершенно дряхлого старца. Особенностью комплектования нашими офицерами в то время групп специалистов являлось то, что никто не имел права находиться во Вьетнаме больше года, т.е. если человеку не хватало буквально несколько дней до окончания года, то его старались как можно быстрее оттуда выдворить. Связано это было с тем, что при нахождении во Вьетнаме более года действовали какие-то финансовые законы, по которым должны были оплачивать солидные командировочные. Чтобы этого не делать, укладывали командировку в год. Итак, меня отвезли в деревеньку в провинции Бакнинь, где располагался наш полк.
В это время послом в ДРВ был Щербаков, человек с которым встречаться нам пришлось довольно редко. Он, в основном, только выступал перед нами с различного рода докладами и обращениями и на меня впечатления особого не произвёл. Старшим всей группы советских военных специалистов в это время был генерал Белов, человек, несомненно, весьма твёрдых правил и устоев, но, к сожалению, как и всякий сухопутный командир, ничего не понимающий в Войсках ПВО. Во Вьетнам он прибыл с должности командира дивизии. Про Белова рассказывали такой анекдотичный случай, когда он, стоя на аэродроме Нойбай во время налёта американской авиации и видя, как наши ракеты пролетают мимо самолётов противника, воскликнул: «Вот опять будут говорить, про какие-то помехи, а никаких помех, чистое небо». Но как организатор, несомненно, он выполнял свои функции.
Наиболее яркой фигурой для нас был Кислянский Василий Семёнович, с которым мне посчастливилось и позже встречаться, практически до окончания моей службы в 1985 году. Умный, знающий своё дело, грамотный ракетчик, и весьма выдержанный, понимающий человек, с которым довольно хорошо было служить. Остальных я уже не помню, но, во всяком случае, эта первая группа моих руководителей и старших товарищей, с которыми мне пришлось работать в ДРВ, произвела на меня самое хорошее впечатление. Чего нельзя сказать, к сожалению, о тех, кто их сменил. Итак, я прибыл к себе в полк, познакомился с командиром полка, которого звали Хоанам (до встречи со мной он успел где-то в Советском Союзе поучиться). Я вообще должен сказать, что комплектование зенитных ракетных дивизионов как наиболее технически сложных подразделений осуществлялось, в основном, за счёт вьетнамцев, которые учились в Советском Союзе, как правило, в институтах. И поэтому, вполне естественно, в этих дивизионах работали наиболее грамотные в техническом отношении и в отношении знания русского языка люди. Кроме этого, почти все документы по эксплуатации и техническому обслуживанию техники были отработаны на русском языке. Мы, советские военные специалисты, пытались учить их язык и, немного в этом преуспевали - кто-то больше, кто-то меньше.
Ко времени моего прибытия, была уже прекращена система, когда с каждым зенитным ракетным полком из Союза прибывал основной состав наших советских ребят. Первые несколько налётов авиации противника наши ребята сидели на своих основных местах в боевых расчётах, затем их буквально со второго-третьего раза подменяли вьетнамские ребята, а затем, через несколько боёв, наши солдаты, сержанты и офицеры понемногу убывали из полков и, в конечном счёте, в полках оставались сначала маленькие дивизионные группы, а затем и дивизионные группы были ликвидированы, и оставалась только одна полковая группа. Вот я как раз и прибыл руководителем такой полковой группы. В составе этой полковой группы были кроме меня, командира полка, специалисты радиотехнических систем, были представители для обслуживания стартового оборудования, были врачи, были некоторые другие представители, всего в пределах 10-14 человек, не больше. Жили мы, как правило, в отдельных домах, во всяком случае, у меня, как у командира полка, было совершенно отдельное бунгало (так мы их называли), а остальные наши ребята жили в других сараях - подобных бунгало. Такова была наша чисто организационная сторона нашей жизни. В тех деревнях, где мы располагались, никакого понятия о таких «чудесных» вещах, как водопровод и канализация не было, всё это было почти на неандертальском уровне. Туалет, например, представлял собой маленькую ямку, обнесённую несколькими листиками банановых деревьев. Вода была очень грязная с различного рода глистами.
Конечно, условия жизни были очень тяжёлые. Но, правда, при каждой полковой группе существовала, так называемая, группа обслуживания, в которую входили несколько машин с вьетнамцами-водителями, а также несколько человек, которые занимались приготовлением пищи специально для нас и закупкой продуктов. С нас брали определённые деньги, примерно одну треть от получаемых нами денег мы платили за обслуживание и, в общем-то, хорошо, разнообразно и вкусно питались. Этот вопрос был решён.
В то время, когда мы выезжали в дивизионы, а это обычно было ночью, кроме всего прочего, нам выдавался так называемый сухой, или, точнее, «мокрый паёк», который включал в себя одну, две, три бутылочки пива или какого-нибудь другого напитка, потому как жажда - это самая большая беда, которая нас мучила во Вьетнаме постоянно. Мы были вынуждены связываться с Ханоем при помощи моста через реку Красная, называемого «Лонгбьен», построенного под руководством известного инженера Эйфеля. Ездить можно было только ночами через этот мост. Очень скоро его вообще разбомбили, причём в мою бытность его разрушали два или три раза. Переезжать через этот мост приходилось очень часто, причём, настолько опасным способом, что безопаснее было сидеть под бомбами, чем пересекать реку на каких-то подозрительно натянутых тросах, через которые машина двигалась, словно эквилибрист в цирке.
С самого первого момента своего пребывания на земле Вьетнама мы прекрасно понимали, полностью отдавая себе отчёт в том, что главная наша задача - это не допустить ударов по прикрываемым нашими полками объектам. Мой полк прикрывал северо-восточное направление Ханоя, а также направление полёта к главному в то время аэродрому Демократической Республики Вьетнам - Нойбай, а основные функции непосредственно по его обороне принадлежали 4-му полку, на который прибыл Павел Фёдорович Шикуля. Первое, что нам пришлось изучать и анализировать - это, конечно, противник. Надо сказать, что американская авиация резко различается по характеру действий, это авиация ВВС и авиация ВМС, т.е. палубная. Авиация ВВС в основном базировалась на аэродромах Таиланда и Южного Вьетнама, и главный ударный самолёт, который действовал против нас - это был самолёт Ф-105. В это же время в водах ДРВ находились постоянно 2-3 авианосца, которые сменяли друг друга. На них базировалась палубная авиация. Это приблизительно, 200-220 самолётов, которые принимали участие в налётах на объекты ДРВ. Это были в первую очередь самолёты А-4, Г-4, А-6 и некоторые другие.
Надо сказать, что почти все налёты американской авиации осуществлялись под прикрытием специальных постановщиков помех ЕБ-66. Вообще-то, что такое радиопомехи, мы, конечно, изучали и в училищах, и в академиях. Но, откровенно признаюсь, впервые увидел настоящие помехи только во Вьетнаме. Наверное, это не очень будет патриотично звучать, но я должен сказать, что много лет спустя, а уволился я почти через 20 лет после пребывания во Вьетнаме, я так и не увидел у нас на полигонах аналогичной помеховой обстановки, к великому моему сожалению. Те помехи, к которым мы себя готовили, в большей степени, и против которых наши комплексы имели специальную систему защиты - это помехи пассивные, применявшиеся ещё в годы Второй мировой войны. А против наших зенитных ракетных комплексов главным образом применялись помехи активные.
Вообще-то комплекс С-75, особенно его первые модификации, имел три радиоинформационных канала:
первый канал - это, так называемый, канал цели (излучаемая электромагнитная энергия, отражавшаяся от борта самолёта и возвращавшаяся в виде отражённого сигнала);
второй канал - это канал ответа (на борт ракеты посылался специальный сигнал, на который ракета отвечала определённым сигналом);
третий канал - это канал радиоуправления, который посылал определённые излучения для управления ракетой.
Надо сказать, что для американцев не составило большого труда быстро создать помеховую обстановку, способную почти полностью поразить целевой канал. Вскоре они создали помеховую обстановку, которая имитировала ответные сигналы ракет, вмешиваясь, таким образом, и в канал радиоуправления. Вот такое комбинированное применение радиоэлектронного подавлениями способствовало тому, что вместо ожидаемых нами одной ракеты на сбитый самолёт, мы имели сначала по пять-шесть, а потом и восемь-десять и даже пятнадцать ракет на один сбитый самолёт противника! Но и это не всё. Дело в том, что системы наведения ракет, как и все системы, имели свою инерционность, имели свои погрешности, свои ошибки, свои амплитуды раскачки. Всё это американские лётчики очень хорошо использовали, особенно летчики палубной авиации.
Вообще я должен сказать, что на меня произвёл особое впечатление уровень подготовки палубников, это, несомненно, были лётчики высочайшего класса, которые имели баснословные налёты, исчисляемые не сотнями, а тысячами часов. Они умело использовали различного рода манёвры, в том числе, по высоте, в составе группы, один относительно другого самолёта, вокруг продольной оси, изменяя отражающую поверхность, которая заставляла пульсировать отражённые сигналы. Всё это в комплексе с общей помеховой обстановкой создавало очень часто почти невозможную ситуацию для обстрела целей. Вот почему я до сих пор убеждён, что даже то количество американских самолётов, которое американцы признают своими потерями, а это около 1000 самолётов, является величайшей победой нашего оружия и вьетнамского умения использовать это оружие, и, конечно, победой наших специалистов. При ведении боевых действий мы использовали различные ухищрения, например, выходили в эфир только на кратчайшие промежутки времени, чтобы только засечь цель, послать ракету, поразить цель и тут же выключиться. Это было оправдано тем, что ко времени моего пребывания во Вьетнаме, американцы использовали очень широко активные средства подавления зенитных ракетных комплексов: в ответ на начинавшееся излучение зенитного ракетного комплекса с борта самолёта пускалась по этому излучению ракета типа «Шрайк», которая наносила поражение, в первую очередь, по приёмо-передающей кабине.
Кроме того, к моменту нашего прибытия во Вьетнам уже устанавливались на некоторых комплексах, а к моему убытию уже полностью были установлены, специальные визирные приставки на кабину «П», которые позволяли наводить кабину на цель при помощи обычных оптических визиров. Позднее, уже в Египте, мне довелось встретиться с дальнейшим усовершенствованием наших зенитных ракетных комплексов, которые были снабжены так называемой аппаратурой «КАРАТ» - телевизионной системой наведения. Я вынес из моих поездок во Вьетнам, а позднее и в Египет, очень чёткое убеждение в обязательном использовании различно функционирующих систем наведения, чтобы не только одна радиолокация использовалась для определения координат цели и наведения ракет, а чтобы использовались все возможные локационные методы, включая и оптические, и телевизионные, и инфракрасные.
Надо признаться, что сразу после моего прибытия во Вьетнам я столкнулся с неожиданной проблемой - с моей неготовностью к поражениям. И сегодня, осмысливая и переосмысливая действия наших войск в июне 1941 года, убеждаешься, что многие наши командиры и командующие различных степеней и рангов оказались психологически не готовы к тому, чтобы противостоять массированному удачному наступлению противника. Я должен сказать, что это исключительной важности проблема. Готовить в первую очередь командиров и войска надо к НЕУДАЧНОМУ развитию событий в условиях ведения боевых действий! Я понимаю, что это не всем понятно и не всем нравится, особенно нашим идеологам всякого рода, политработникам и прочим, которые совершенно не способны понять, что война - это действия двух сторон, а не одной. Это обоюдные действия, в которых каждая из сторон рассчитывает на свой успех и на неуспех противника.
Так вот, первое, с чем мне довелось встретиться во Вьетнаме, это с целой полосой первоначальных неудач. Я помню, апрель месяц практически не принёс успехов. Был, по-моему, один только удачный бой, проведённый одним из дивизионов нашего полка. Всё остальное были сплошные неудачи. И я должен Вам сказать, что можно было вполне, на основании этих неудач, опустить руки. И только хорошая способность наших людей к психологической перестройке, таких ведущих специалистов, как Виктор Фролов, Алёша Дешёвых и других ребят, которые работали вместе со мной в одной полковой группе, предоставила возможность нам всё-таки собраться и проанализировать причины наших неудач. А объяснялись они тем, что американцы отнюдь не сидели, сложа руки, а изучали успешность наших действий и принимали меры для резкого их снижения. Сложность положения заключалась в том, что с весны 1967 года резко усилились удары американской авиации по прикрываемым нами объектам. Эти удары совпали с наращиванием американцами усилий в вопросах радиоэлектронной борьбы со средствами ПВО ДРВ.
Очень много наших военных специалистов, в том числе, впоследствии ставший генералом Николай Андреевич Руденко, вынуждены были разрабатывать принципиально новые правила стрельбы, совершенно отличные от тех, которые мы изучали в училищах и академиях. Как оказалось, те правила, которые были пригодны для мирных условий и позволяли поражать таких горе-одиночек, как самолёт Пауэрса в небе Урала, были совершенно не применимы против американской авиации в небе Вьетнама. Множество новых тактически интересных приёмов, например, частая смена позиций зрдн, обеспечивали наиболее оптимальные варианты боевого применения зенитных ракетных войск. Пожалуй, самой сложной, но и самой интересной с тактической точки зрения, было создание в июле 1967 года так называемой «Хайзыонгской группировки» (Хайзыонг - местечко, расположенное примерно на полпути между Ханоем и Хайфоном).
В связи с наращиванием ударов авиацией США для защиты очень важного участка дороги и объектов, находящихся вдоль неё, были объединены усилия двух зенитных артиллерийских и одного (моего) зенитного ракетного полка. Здесь же увязывалось взаимодействие с истребительной авиацией, базирующейся на аэродроме Нойбай. Во главе группировки встал командующий зенитной артиллерией и зенитных ракетных войск ПВО Вьетнама До Хуен. Конечно, результаты были положительные, но в этой группировке мы потеряли два дивизиона, причём в один из них (2-й зрдн) 12 июля 1967 года было несколько прямых попаданий авиабомб, в том числе, в кабину «У», где погибли 12 человек одновременно. К сожалению, первые выпуски комплексов С-75 были недостаточно маневренны, а наш генеральный конструктор Бункин и дальше продолжал создавать громоздкие тяжеловесные комплексы. Это касалось и систем радиотехнических войск. Несмотря на это, мой полк четырехдивизионного состава в течение 1967 года осуществил 85 перемещений дивизионами. У меня сохранились некоторые материалы, показывающие эффективность зенитной ракетной системы ПВО в небе Вьетнама в определённые промежутки времени. Например, оценка действий за 1-й квартал 1967 года: зенитными ракетными войсками проведено 117 боёв, выпущено 235 ракет, сбито 34 самолёта (примерно 7 ракет на сбитый самолёт), взято в плен 13 лётчиков.
А вот данные за май 1967 года, когда боевые действия были наиболее интенсивными. Из восьми полков 7 имели результаты:
1-й полк - сбито 11 самолётов, израсходовано 105 ракет;
3-й полк - сбито 5 самолётов, израсходовано 20 ракет;
4-й полк - на 1 самолёт-21 ракета;
5-й полк - 6 самолётов - 51 ракета;
6-й полк - 3 самолёта - 33 ракеты;
7-й полк - 2 самолёта - 16 ракет;
8-й полк - 3 самолёта - 41 ракета.
Таким образом, средний расход на 1 сбитый самолёт составил около 10 ракет.
За июнь 1967 года у меня такие данные: израсходовано 169 ракет, сбито 12 самолётов противника (примерно 14 ракет на 1 сбитый самолёт).
Данные за июль месяц (7 полков принимало участие в боевых действиях):
1-й полк - расход 40 ракет, сбито 4 самолёта;
3-й полк - 15 ракет - 1 самолёт;
5-й полк - 20 ракет - 2 самолёта.
Остальные полки не сбили ни одного самолёта, хотя каждый из них израсходовал по 15-20 ракет, всего в июле израсходовано 130 ракет (18 ракет на 1 сбитый самолёт).
В течение августа 1967 года было сбито 23 самолёта и взято в плен 9 лётчиков, израсходовано 199 ракет.
Вот общие данные за весь 1967 год: проведено 1160 стрельб зенитными ракетными войсками, выпущено около 2000 ракет, сбито 400 самолётов (на 100 больше, чем в 1965 и 1966 г.г. вместе взятых). Однако и ударов американской авиации в 1967 году было отмечено в 4 раза больше чем в 1965-1966 г.г. вместе взятых. Истребительной авиацией ДРВ было сбито более 100 самолётов противника.
Это позволяет некоторым образом сравнить эффективность истребительной авиации и зенитных ракетных войск (истребительная авиация, в основном, базировалась только на аэродромах Кэп и Нойбай, т.е. 2 полка истребительной авиации принимали участие в боевых действиях). Мешало ведению боевых действий большое количество падений ракет, что приводило к значительному поражению людей. Например, за 8 с половиной месяцев 1967 года при общем расходе ракет около 1000 до 5% этих ракет упали в сравнительно густонаселённых районах Вьетнама и при этом 55 человек были убиты, более 50 были ранены, сотни домов были разрушены. Особенно большое количество падений ракет было в 3-м полку (Хайфонском), в 1-м полку (Ханойском) и в 5-м полку. Я убеждён, что основная причина падения заключалась в том, что американцы к этому времени приноровились ставить помехи и по каналу ответа, по каналу радионаведения наших ракет.
Кроме чисто боевых и, иногда, бытовых трудностей на советских военных специалистов накладывались дополнительные трудности, связанные с взаимоотношениями с Китаем. Дело в том, что во Вьетнаме в это время работало очень большое количество специалистов из Китайской Народной Республики и, учитывая наши весьма напряжённые межгосударственные отношения, нам приходилось постоянно встречать проявления недружелюбия и, даже, откровенного презрения со стороны китайцев. Мы, в свою очередь, обязаны были соблюдать определённую выдержку, не поддаваться на провокации. Это, конечно, было весьма сложно в тех условиях. Я помню, несколько раз приезжая в Ханой, встречался с большими группами китайцев, которые начинали «хором», так сказать, плевать в нашу сторону. Мы ездили на машинах, поэтому эти плевки не имели никакого значения, но всё это было, конечно, весьма неприятно.
Вьетнамские власти очень внимательно, хотя и не всегда радушно (мешали вьетнамо-китайские и советско-китайские отношения) относились к нам. Каждый полк (советская группа специалистов) был закреплён за одной из провинций (по-нашему область). Руководство нашей провинции помогало нам во многом, устраивая для нас праздники, причём, довольно регулярно. Над моей группой шефствовала провинция Хабак, а её первый секретарь Ле Куанг Туан был весьма общительным и умным человеком, интересным рассказчиком.
Я помню, как нас пригласил Ле Куанг Туан на празднование 50-летия Октябрьской революции. Были накрыты очень богатые столы и приглашены девушки из провинциального ансамбля. Надо сказать, что девушки во Вьетнаме очень красивые, особенно полукровки (с французской кровью) и мои изголодавшиеся ребята не столько ели и пили, сколько поедали глазами этих красавиц. Когда я, по русской привычке, попытался пригласить их к столу, это вызвало замешательство и непонимание. Как потом оказалось, таких яств, какие были на нашем столе, сами вьетнамцы не имели никакой возможности приобрести, и всё, что было на нашем столе, предназначалось исключительно для нас.
Первый период моего пребывания во Вьетнаме (это приблизительно до конца июня 1967 года) у руководства аппаратом Главного военного советника во Вьетнаме стояли добросовестные офицеры, которые пытались нам помочь во всех наших проблемах н желаниях. Пусть не совсем в полном объёме, но помощь нам оказывалась постоянно. Затем к концу лета 1967 года прибыла группа генерала Абрамова, в которую входил целый ряд офицеров, которые считали, что на всё, что было до них, надо «наплевать и забыть». Они считали себя установителями новых способов ведения боевых действий, не принимая в расчёт наш опыт или вообще отвергая его. Хотя сам генерал Абрамов, надо отдать ему должное, был человек весьма умный и образованный. К сожалению, полковник Кульбаков, который прибыл с группой генерала Абрамова и был назначен старшим группы советских военных специалистов ПВО во Вьетнаме, не всегда правильно понимал ситуацию, в которую попал. Это, конечно, несколько осложняло наши взаимоотношения, хотя и не являлось решающим для нашей работы.
Мне хочется с большой благодарностью вспомнить моих друзей по полку, которые всячески помогали мне в организации обслуживания техники и в организации тактической учёбы. Это Вениамин Пеньков, Василий Барановский, Лёня Небогатиков, Саша Горохлинский, Виктор Фролов, который проявил незаурядную смелость, в ходе боя устранив серьёзную неисправность, Алексей Дешёвых, Юрий Козлов, Саша Богомолов, Виктор Шершевицкий и многие другие. Главнокомандующий Войсками ПВО страны Маршал Советского Союза Батицкий очень высоко оценил деятельность советских военных специалистов во Вьетнаме. Я даже помню, он издал приказ, согласно которому, все побывавшие во Вьетнаме получали первоочередное продвижение по службе, как имевшие опыт ведения боевых действий. Я, в свою очередь, чуть ли не насильственно был внедрён в Академию Генерального штаба, закончив которую, пошёл со значительным повышением. Однако этот приказ главнокомандующего был вскоре забыт и люди, получившие бесценный опыт современной войны, к сожалению, оказывались за бортом конъюнктурной кадровой политики, которая находила большее применение в жизни, чем использование «вьетнамских» кадров.
Надо сказать, что к нам очень тепло относилось руководство нашей страны, Министерство обороны. 1967 год и начало 1968 года были ознаменованы 50-летием Октябрьской революции и 50-летием основания наших Вооружённых Сил (имеется в виду 7 ноября 1967 года и 23 февраля 1968 года). Все мы получили совершенно изумительные по тому времени подарки от Министерства обороны, нашего правительства, и все мы были, конечно, обрадованы тем тёплым отношением, которое было проявлено по отношению к нам.
Всему в этом мире приходит конец. Где-то в середине марта 1968 года мне было приказано сдать свою полковую группу очередному прибывшему из Советского Союза товарищу и убыть домой. В то время прямых самолётов между Вьетнамом и СССР было очень мало (те, что были, пролетали южным путём, Китай не пропускал через свою территорию наши самолёты), и нам пришлось добираться сначала на китайском самолёте до Гуанчьжоу, затем с Гуанчьжоу до Пекина на следующем китайском самолёте, и только с Пекина на советском самолёте мы полетели в Советский Союз. В Китае мы встретились, как Вы понимаете, с не очень дружественным отношением китайцев по отношению к нам, хотя никаких особых провокационных действий не было. Мы встретились здесь с очень интересными позициями местного руководства, с абсолютным культом Мао Дзедуна, отведали китайской кухни, которой нас, например, в Гуанчьжоу потчевали 4 дня (не было рейсов до Пекина). Это небольшое путешествие по дороге домой осталось незабываемым, ярким впечатлением на всю жизнь.
Вскоре по прибытию в Союз меня пригласил к себе начальник Главного штаба генерал Созинов, один из самых умных людей в окружении Батицкого, который предложил мне зайти и доложить Главкому все те выводы, которые я хотел бы сделать из своей вьетнамской командировки. Помню, когда я, тренируясь, докладывал Созинову то, что хотел доложить Главкому, и сказал, что Вьетнам убедил меня в том, что непреодолимой системы противовоздушной обороны нет, то Созинов меня перебил: «Ты, лучше, Главкому этого не говори». Но, тем не менее, Главкому я это сказал, и Главком воспринял это, по-моему, довольно сносно, во всяком случае, даже не возразил. Во-вторых, я доложил Главкому, что та система противовоздушной обороны, которая была построена нами во Вьетнаме, была направлена на борьбу с теми средствами воздушного нападения противника, против которых МОЖНО было бороться, а не против тех, с которыми НУЖНО было бороться, т.е. командир зрдн вынужден был обстреливать ту цель, которую мог обстрелять, а не ту, которую он должен был обстреливать в первую очередь. Это говорило о том, ЧТО средства воздушного нападения, с точки зрения подавления радиоэлектронных систем зенитных ракетных войск, оказывались сильнее. В-третьих, я сказал, что во Вьетнаме мне очень понравилась разумная система взаимодействия между зенитными ракетными войсками и истребительной авиацией. Действия по зонам или действия по времени, т.е. если сейчас работает истребительная авиация, то зенитные ракетные войска получают запрет на ведение боевых действий. Я понимаю, что с точки зрения эффективности боевого использования активных сил и средств, это нераземно, но, тем неменее, весь последующий опыт моей службы показал, что взаимодействие в системе противовоздушной обороны должно быть именно таким.
В-четвёртых, я доложил начальнику Главного штаба и Главнокомандующему, что та система радиоэлектронной борьбы, которую используют американцы, стоит значительно выше всех наших полигонных возможностей. Но, несмотря на то, что и Главком, и начальник Главного штаба восприняли очень правильно мои замечания, я до конца своей службы (а закончил я её в 1985 году) не увидел ничего подобного тому, что видел в 1967 году: ни на полигонах, ни, тем более, в пунктах постоянной дислокации. К сожалению, в этом вопросе мы основательно отставали от американцев.
Ну, и, может быть, самое главное, что имеет отношение к сегодняшнему дню: я и тогда, и сегодня абсолютно убеждён в том, что Войска ПВО должны быть совершенно отдельным видом Вооружённых Сил, целевое назначение которых наиболее полно отвечает государственным и политическим интересам нашей страны. Во всяком случае, это было величайшим достижением нашей страны, когда в 50-х годах мы создали вид Вооружённых Сил - Войска ПВО страны и стали их всячески развивать, создавая наиболее ёмкую, наиболее эффективную систему, способную противостоять средствам воздушного, а затем воздушно-космического нападения противника. И мне до сих пор очень жаль, что в угоду не очень разумным взглядам отдельных руководителей государства и Вооружённых Сил, а иногда откровенно в угоду амбициозным устремлениям некоторых недалёких командующих, наша система противовоздушной обороны в значительной степени претерпела реструктуризацию, своеобразное «укорачивание», сокращение, и сегодня мы уже не можем гордиться её уникальностью и способностью защищать государственные интересы нашей страны.
Я уверен - Войска ПВО страны должны существовать, как система, как вид Вооружённых Сил.

Из книги Ю.А. Степанова "Мой дед - генерал Бошняк", Военная академия воздушно-космической обороны им. Г.К Жукова, факультет Противовоздушной обороны. Тверь, 2007.

Бошняк Юрий Михайлович, генерал-полковник, ветеран боевых действий и военной службы, кандидат военных наук, доцент.
Родился 16 декабря 1928 года в городе Балашове, Тамбовской области. В ноябре 1946 года поступил учиться в Тихоокеанское высшее военно-морское училище. После окончания училища в ноябре 1950 года служил на кораблях Тихоокеанского и Балтийского флотов, с февраля 1955 года – в должностях заместителя командира батареи и командира батареи зенитного артиллерийского полка ПВО флота.
В 1958 году поступил в Военную командную академию противовоздушной обороны, которую окончил в 1962 году. По окончании академии назначен на должность заместителя командира зенитного ракетного полка. С марта 1963 года – командир ЗРП.
С апреля 1967 года по март 1968 года командирован в Демократическую Республику Вьетнам специалистом при командире зенитного ракетного полка ВНА – старшим полковой группы советских военных специалистов. В 1970 году окончил Военную академию Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, по окончании которой назначен начальником штаба – первым заместителем командира корпуса ПВО.
Службу в войсках продолжал до 1981 года на штабных и командных должностях до командующего отдельной армией ПВО.
В 1981 году назначен на должность начальника Военной командной академии противовоздушной обороны имени Маршала Советского Союза Жукова Г.К.
Уволен в запас в сентябре 1985 года с должности начальника академии и до октября 2004 года продолжал работать директором Тверского Государственного объединенного музея.
Награжден двумя орденами Красного Знамени, орденами Трудового Красного Знамени, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» II и III степени, орденом ДРВ «Боевой Подвиг» III степени и 18 медалями, в том числе медалью Дружбы ДРВ.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ]

Воспоминания и творчество. Оглавление.

Наверх




Новости | Об организации | Незабываемый Вьетнам | Поиск соратников | Старые фотографии | Воспоминания и творчество | Форум

Copyright © "Нят-Нам.ру", 2007.